Семен Александровский: городская среда должна нести свою идею

Новая городская среда и люди, которые её формируют, стали одной из важнейших тем дискуссии «Город, которого не было: новые практики и новые пространства», прошедшей в рамках встречи Ассоциации выпускников СПбГУ Reunion. О своём видении городской среды и человека в ней порталу UrbanLook рассказал участник дискуссии, режиссер и основатель проекта «Pop-up театр» Семён Александровский.

Скажите, почему вы согласились участвовать в сессии, посвящённой городам?

Я называю свой театральный проект – Pop-up театр – «городской партизанщиной». Театр – довольно ригидная система. Мы существуем на 90% в зданиях, созданных по лекалу 15 века. Это очень сильно мешает развитию театрального мышления и театральных практик в городской среде. Поэтому я решил затеять эксперимент, в котором театр выходит за пространство театральных зданий и всё пространство города становится театром. Мы делаем спектакли на улицах, когда декорациями становится город. Мы не пытаемся представить эту среду, как нечто иное, как в театре – «давайте представим, что это некий замок» - а интегрируемся в ту городскую среду, которая есть, и работаем с теми смыслами, которые возникают от взаимодействия с этой городской средой.

Например, мы делаем спектакли в барах на улице Рубинштейна. Бар становится театром, и зритель переосмысляет весь спектр взаимодействия с этим театром. Если приходить в бар, как в театр, то всё происходящее внутри бара, который продолжает жить своей жизнью, становится элементом спектакля. Вообще Петербург сделан как гигантская декорация, мы живём словно в середине театрального пространства. Колоссальное количество смыслов может генерироваться именно от взаимодействия с городской средой.

Как вы думаете, такая «партизанщина» меняет структуру и смысл самого города?

Она меняет в первую очередь фокус зрения на сам город. Меня поразил, например, один проект общества «Мемориал»: на домах в Петербурге, а затем в Москве стали появляться металлические таблички «последнего адреса», где написано, что здесь в таком-то году жил такой-то человек, его имя, фамилия, отчество, профессия… и «арестован такого-то числа такого-то года». Глядя на здание и видя такую табличку, человек воспринимает дом совершенно по-другому, понимает, что это не просто некий объём – это целая судьба огромного количества людей. Тем более в Петербурге, где в старых домах и квартирах жили целые поколения. Мне кажется, такой способ переориентации точки зрения, добавление в культурное пространство новых смыслов, открывает творческий подход к восприятию города. Это очень интересно развивать, потому что мы живём в пространстве, переполненном смыслами. С точки зрения искусства, странно создавать новые смысли в закрытых театральных залах, когда мы живём среди огромного количества документальных историй, которые наполняют наш город. Хотелось бы расширить этот взгляд, чтобы видеть не просто здание и кирпичи.

Например, я делал спектакль про Новосибирский академгородок. Это город, который был построен в тайге, абсолютно с нуля, под науку. Это первый академгородок в мире, после него стали строиться академгородки сначала во Франции и в Китае, а потом в Америке и во всём мире. Это город, который построен, исходя из идеи интеграции наук. Все университеты были построены рядом, так, чтобы учёные разных дисциплин, идя на работу по соседним тропинкам, могли поговорить, кто над какими исследованиями сейчас работает. Например, математик мог пообщаться с лингвистом, и им в головы могла прийти идея о лингвистической математики или математической лингвистики. Это дало гигантский толчок к развитию науки, который продолжается до сих пор. Вот, каким образом может работать радикальное переосмысление городской среды.

Вы говорите о переосмыслении уже существующей среды. А подходит ли для театральной «городской партизанщины» принципиально новый город? Или нужно место, у которого есть богатое прошлое и история?

Театр очень мобилен. Казалось бы, чтоб он существовал, нужна труппа, декорации – на самом деле, это не так. Театр может возникнуть на совершенно любом месте. Исследователь Петер Брук в середине двадцатого века отправился в Африку с группой интернациональных артистов. Они приезжали в самые отдалённые уголки Африки, где жили племена, никогда в жизни не видевшие театра, и начинали импровизацию. Они убедились что театр способен работать абсолютно везде .

Театр работает с сегодняшним днём, с мышлением сегодняшнего дня. Театр – это коммуникация, он развивается и меняется очень быстро, быстрее, чем «тяжёлые» индустрии, как кинематограф, например, где для перемен нужен большой подготовительный процесс. Театр может реагировать моментально и фиксировать перемены в нашем мышлении, в социокультурном плане, в коммуникации. Будь то новый город или какая-нибудь дальняя деревушка – важно быть открытым и восприимчивым художником, реагируя на ту действительность, с которой ты взаимодействуешь.

Как вы думаете, каковы они – новые люди новых городов?

Всё очень сильно зависит от идеи, которая заложена в основу города. Петербург –  город, который возник на основе идеи новой государственности, и это очень сильно повлияло и на его развитие, и на его историю. Сейчас всё, конечно, сильно поменялось, но традиционно это был чиновничий, парадный, официальный город. Это столица и определённый форпост между Европой и Россией, поэтому он – самый европейский российский город.

Когда возникают новые города, они должны нести новую идею. Даже сегодня, когда строятся спальные районы, урбанисты стараются, чтобы это пространство не просто решало какие-то бытовые задачи, но и было идейно структурировано. Например, хрущёвки Советского Союза, которые вроде бы решали бытовые задачи, урбанисты хотят ввести в охраняемую зону как памятники архитектуры, потому что это тоже воплощение  определённой мысли, исторического поворота: они показывают, каким образом сформировалась среда внутри городского пространства.

Любая городская среда, безусловно, идейна. Надо говорить не о том, как город влияет на людей, а о том, какая идея закладывается в организацию городского пространства. Идея формирует смыслы.

По вашему мнению, новые проекты, например, петербургский Лахта Центр, могут стать декорацией для театральной «городской партизанщины»?

Слово «декорация» тут, наверное, не самое подходящее. Человек взаимодействует со средой. То, как создаётся Лахта Центр – уже определённая драматургия, это делают современные художники и урбанисты. Интеграция этого проекта в городскую среду – уже своеобразный спектакль, который имеет гигантские последствия в виде общегородской дискуссии. Я думаю, что когда человек попадёт внутрь пространства Лахта Центра – это будет уже новый спектакль, там построена своя драматургия. Мне кажется, есть бесконечное количество возможностей для осмысления этого взаимодействия, потому что в конечном итоге мы имеем дело с человеком. Мы воспринимаем пространство, оно влияет на наши представления, меняет наше отношение к среде. Но то, как мы воспринимаем то или иное место – гигантское поле для диалога. Лахта Центр уже сыграл хороший аккорд и дальше, мне кажется, там может ещё много интересного происходить. Мне кажется, у его создателей правильная стратегия в плане взаимодействия с художниками и урбанистами. Есть мнение, что одна из задач искусства – наращивание социальных связей. Россия – страна с очень низким социальным капиталом. Это страна высоких заборов. И с этим может работать искусство, потому что на территории искусства мы встречаемся на одной платформе.

Люди меняют город или город меняет людей?

Город ведь строят люди. Мне нравится думать, что любое чудо – это чья-то большая работа.


Фото:

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.